Война глазами мальчика-подростка

Опубликовано 09.05.2015
Герман Кричевский   |   просмотров - 962,   комментариев - 0
Война глазами мальчика-подростка

Ах, война, что ж ты сделала, подлая

/Булат Окуджава

Мне уже 83-ий год, я по мировоззрению пацифист. Для человека, пережившего войну в любом сознательном возрасте, это нормальная реакция, реакция на все ужасы войны. Я признаю только освободительные войны, когда они приходят в твою страну, в твой дом. Я не признаю никакие захватнические войны, какими бы красивыми мотивами они не прикрывались.

Для меня, мальчика восьми с половиной лет, война началась на площади Ногина утром 22 июня 1941 года, куда мы со старшим на шесть лет братом приехали на трамвае с Чистых Прудов. Там был наш дом, который очень скоро мы были вынуждены покинуть на три года. Отец, уже не молодой человек для войны (45 лет), отправился на фронт, а мы с мамой и братом в эвакуацию. Началась наша трехлетняя одиссея по всему СССР и многим городам и весям. Сначала навстречу немцам, а затем в самую глубь страны.

Эвакуация была, мягко говоря, странная. За эти три года я попадал под бомбежки, отставал от товарного поезда, видел множество трупов мирных советских граждан, советских и немецких солдат, тушил зажигалки на крышах домов, со страхом наблюдал горящую Волгу под Сталинградом (немцы разбомбили баржи с нефтью), видел тысячи раненых наших красноармейцев, валяющихся на земле перед отправкой в тыловые госпитали. Всё это и многое другое я описал в своей книге «Воспоминания профессора химии».

Попав в казачий город Краснодар на второй день после его освобождения от немцев, я видел в разрушенных домах, за которые шли ожесточенные бои, вперемешку трупы наших и немецких солдат. Через несколько дней после освобождения Краснодара на центральной площади была произведена публичная казнь через повешение 15 предателей (10 казаков и 5 казачек), сотрудничавших с немцами. Надо сказать, что у казаков были очень непростые отношение с советской властью. Многие из них встречали немцев хлебом с солью. И немцы к ним относились более мягко, чем к остальным советским людям. Но целиком ко всем казакам репрессии не были применены, как к крымским татарам, ингушам и чеченцам, которым предъявлялись обвинения в сотрудничестве с немцами.

Пока отец воевал (в звании кавторанга, выходил из окружения, закончил войну с двумя боевыми орденами и многочисленными медалями), мы с мамой и братом объехали полстраны и намыкались по полной программе. Этот называлось «эвакуация».

Нельзя сказать, что нас местные принимали очень радушно, было по всякому. Ведь советский народ и до войны жил бедно, а во время войны все голодали, у вех было горе, а тут еще эти выковыренные (так нас называли по всей стране местные) понаехали. А когда в 1944 году вернулись зимой в голодную и холодную Москву, то обнаружили, что нашу комнату в общей многонаселенной квартире (15 семей), занимает семья дворника (татарина,тогда таджиков в Москве не было). Посреди нашей единственной и любимой комнаты в доме, который до войны построило акционерное общество «Россия», стояла железная печка-буржуйка (отопление уже давно не работало). В той печке усилиями семьи дворника сгорела часть нашей скромной мебели и значительное число книг нашей замечательной библиотеки.

Все это и многое другое было во время войны. А после войны несколько лет отчаянного голода, простаивание с ночи в любую погоду в очередях, чтобы отовариться по карточкам и получить самые скудные продукты и одежду. С одеждой было так. Летом до 7-ого класса я ходил по Москве босиком (и в транспорте!), чтобы сохранить обувь к школе. Ну какая учеба была во время войны и первые годы после. Практически для большей части моего поколения война вырубила из жизни 6 лет обучения.

Обо всем этом написано много хороших книг, снято кинофильмов, поставлено спектаклей. Но все равно за кадром остаётся еще очень много. Ведь у каждого очевидца – своя война: у солдата, лейтенанта, маршала, матерей с детьми без мужей-фронтовиков, у невест фронтовиков, у подростков и юношей. Мои воспоминания – это мои субъективные ощущения. Но они сформировали на всю остальную жизнь мой характер, мои мироощущения и даже мировоззрение.

Я весьма критически и с большим недоверие отношусь к Власти и с пониманием – к обычным людям, но при этом далеко не всегда принимаю их позицию. Меня до боли моего немолодого сердца огорчает, терзает начавшаяся «гибридная» война на востоке Украины, на которой гибнут с двух сторон совсем не гибридные, а живые люди. А затащили их в эту войну руководители государств, входивших в одну страну СССР. Я категорически не присоединяюсь к патриотическому угару с двух сторон. Расплачиваться за авантюризм лидеров, как всегда, придется простым людям, значительная часть которых дебилизована ТВ. Звать к войне и воевать на чужой территории, проще, чем налаживать мирную жизнь.

P.S. Вернусь к 22 июня 1941 года, к площади Ногина, куда мы приехали утром со старшим братом и где был сбор отъезжающих в пионерский лагерь. Но в пионерский лагерь мы не поехали, а услышали, как и многие москвичи на этой площади, объявление Молотова о том, что фашисты напали на нашу страну. И поехали мы совсем в другую сторону. А многочисленные не пионерские, а концлагеря, образовались в Восточной Европе, где фашисты сжигали и убивали голодом миллионы людей (не немцев). А у нас продолжили работать лагеря ГУЛАГа, где убивали холодом, голодом и нечеловеческим трудом миллионы своих граждан (и во время, и после войны).

P.S.S. Вот такой у меня получился невеселый текст, но ведь война – это не только праздник Победы, но и страшная боль о многих и многих погибших на войне и вокруг войны. Поздравляю всех еще живых участников войны в широком понимании и страстно желаю избежать каких-либо несправедливых войн, особенно на нашей земле и по соседству.

Герман Кричевский, лейтенант запаса химических войск. 


Комментарии:

Пока комментариев нет. Станьте первым!